Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя,
Как он, отстав от суеты,
С ним подружился я
в то время.
Мне нравились его черты,
Мечтам невольная преданность,
Неподражательная странность
И резкий, охлажденный ум.
Я был озлоблен, он угрюм;
Страстей игру мы знали оба;
Томила жизнь обоих нас;
В обоих сердца жар угас;
Обоих ожидала злоба
Слепой Фортуны и людей
На
самом утре наших дней.
Но муж любил ее сердечно,
В ее затеи не входил,
Во всем ей веровал беспечно,
А
сам в халате ел и пил;
Покойно жизнь его катилась;
Под вечер иногда сходилась
Соседей добрая семья,
Нецеремонные друзья,
И потужить, и позлословить,
И посмеяться кой о чем.
Проходит
время; между
темПрикажут Ольге чай готовить,
Там ужин, там и спать пора,
И гости едут со двора.
Услыша эти слова, Чичиков, чтобы не сделать дворовых людей свидетелями соблазнительной сцены и вместе с
тем чувствуя, что держать Ноздрева было бесполезно, выпустил его руки.
В это
самое время вошел Порфирий и с ним Павлушка, парень дюжий, с которым иметь дело было совсем невыгодно.
— Ради
самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за
того только, что попался начальник не
того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда и
в службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть
время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул концом своим ее по
самому лицу;
в то же
самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
Нужно знать, что
в то же
самое время начались строжайшие преследования всяких взяток; преследований он не испугался и обратил их
тот же час
в свою пользу, показав таким образом прямо русскую изобретательность, являющуюся только во
время прижимок.
Иные из них читали роман, засунув его
в большие листы разбираемого дела, как бы занимались они
самым делом, и
в то же
время вздрагивая при всяком появленье начальника.
Сперва ученый подъезжает
в них необыкновенным подлецом, начинает робко, умеренно, начинает
самым смиренным запросом: не оттуда ли? не из
того ли угла получила имя такая-то страна? или: не принадлежит ли этот документ к другому, позднейшему
времени? или: не нужно ли под этим народом разуметь вот какой народ?
С вашей стороны будет также полезно утешить их словом и получше истолковать им
то, что Бог велит переносить безропотно, и молиться
в это
время, когда несчастлив, а не буйствовать и расправляться
самому.
— Знаем мы вас, как вы плохо играете! — сказал Ноздрев, подвигая шашку, да
в то же
самое время подвинул обшлагом рукава и другую шашку.
Не успел он выйти на улицу, размышляя об всем этом и
в то же
время таща на плечах медведя, крытого коричневым сукном, как на
самом повороте
в переулок столкнулся тоже с господином
в медведях, крытых коричневым сукном, и
в теплом картузе с ушами.
— Да шашку-то, — сказал Чичиков и
в то же
время увидел почти перед
самым носом своим и другую, которая, как казалось, пробиралась
в дамки; откуда она взялась, это один только Бог знал. — Нет, — сказал Чичиков, вставши из-за стола, — с тобой нет никакой возможности играть! Этак не ходят, по три шашки вдруг.
Если бы кто взглянул из окошка
в осеннее
время и особенно когда по утрам начинаются маленькие изморози,
то бы увидел, что вся дворня делала такие скачки, какие вряд ли удастся выделать на театрах
самому бойкому танцовщику.
— Он к
тому не допустит, он
сам приедет, — сказал Чичиков, и
в то же
время подумал
в себе: «Генералы пришлись, однако же, кстати; между
тем ведь язык совершенно взболтнул сдуру».
— Позвольте мне, досточтимый мною, обратить вас вновь к предмету прекращенного разговора. Если бы, положим, я приобрел
то самое имение, о котором вы изволили упомянуть,
то во сколько
времени и как скоро можно разбогатеть
в такой степени…
— Сударыня! здесь, — сказал Чичиков, — здесь, вот где, — тут он положил руку на сердце, — да, здесь пребудет приятность
времени, проведенного с вами! и поверьте, не было бы для меня большего блаженства, как жить с вами если не
в одном доме,
то, по крайней мере,
в самом ближайшем соседстве.
— Благородный молодой человек! — сказал он, с слезами на глазах. — Я все слышал. Экой мерзавец! неблагодарный!.. Принимай их после этого
в порядочный дом! Слава Богу, у меня нет дочерей! Но вас наградит
та, для которой вы рискуете жизнью. Будьте уверены
в моей скромности до поры до
времени, — продолжал он. — Я
сам был молод и служил
в военной службе: знаю, что
в эти дела не должно вмешиваться. Прощайте.
Вот они и сладили это дело… по правде сказать, нехорошее дело! Я после и говорил это Печорину, да только он мне отвечал, что дикая черкешенка должна быть счастлива, имея такого милого мужа, как он, потому что, по-ихнему, он все-таки ее муж, а что Казбич — разбойник, которого надо было наказать.
Сами посудите, что ж я мог отвечать против этого?.. Но
в то время я ничего не знал об их заговоре. Вот раз приехал Казбич и спрашивает, не нужно ли баранов и меда; я велел ему привести на другой день.
Он слушал ее молча, опустив голову на руки; но только я во все
время не заметил ни одной слезы на ресницах его:
в самом ли деле он не мог плакать, или владел собою — не знаю; что до меня,
то я ничего жальче этого не видывал.
— Я думаю, что у него очень хорошая мысль, — ответил он. — О фирме, разумеется, мечтать заранее не надо, но пять-шесть книг действительно можно издать с несомненным успехом. Я и
сам знаю одно сочинение, которое непременно пойдет. А что касается до
того, что он сумеет повести дело, так
в этом нет и сомнения: дело смыслит… Впрочем, будет еще
время вам сговориться…
По убеждению его выходило, что это затмение рассудка и упадок воли охватывают человека подобно болезни, развиваются постепенно и доходят до высшего своего момента незадолго до совершения преступления; продолжаются
в том же виде
в самый момент преступления и еще несколько
времени после него, судя по индивидууму; затем проходят, так же как проходит всякая болезнь.
Согласитесь
сами, что, припоминая ваше смущение, торопливость уйти и
то, что вы держали руки, некоторое
время, на столе; взяв, наконец,
в соображение общественное положение ваше и сопряженные с ним привычки, я, так сказать, с ужасом, и даже против воли моей, принужден был остановиться на подозрении, — конечно, жестоком, но — справедливом-с!
Он спешил к Свидригайлову. Чего он мог надеяться от этого человека — он и
сам не знал. Но
в этом человеке таилась какая-то власть над ним. Сознав это раз, он уже не мог успокоиться, а теперь к
тому же и пришло
время.
Но
в то же
время он узнал теперь, и узнал наверно, что хоть и тосковала она и боялась чего-то ужасно, принимаясь теперь читать, но что вместе с
тем ей мучительно
самой хотелось прочесть, несмотря на всю тоску и на все опасения, и именно ему,чтоб он слышал, и непременно теперь — « что бы там ни вышло потом!»…
И, схватив за руку Дунечку так, что чуть не вывернул ей руки, он пригнул ее посмотреть на
то, что «вот уж он и очнулся». И мать и сестра смотрели на Разумихина как на провидение, с умилением и благодарностью; они уже слышали от Настасьи, чем был для их Роди, во все
время болезни, этот «расторопный молодой человек», как назвала его,
в тот же вечер,
в интимном разговоре с Дуней,
сама Пульхерия Александровна Раскольникова.
«
Та королева, — думал он про себя, — которая чинила свои чулки
в тюрьме, уж конечно,
в ту минуту смотрела настоящею королевой и даже более, чем во
время самых пышных торжеств и выходов».
Меж
тем комната наполнилась так, что яблоку упасть было негде. Полицейские ушли, кроме одного, который оставался на
время и старался выгнать публику, набравшуюся с лестницы, опять обратно на лестницу. Зато из внутренних комнат высыпали чуть не все жильцы г-жи Липпевехзель и сначала было теснились только
в дверях, но потом гурьбой хлынули
в самую комнату. Катерина Ивановна пришла
в исступление.
В то время он и
сам еще не верил этим мечтам своим и только раздражал себя их безобразною, но соблазнительною дерзостью.
Кто знает, может
в то же
самое время и говорили, когда он здесь лежал да свое обдумывал.
Почти
то же
самое случилось теперь и с Соней; так же бессильно, с
тем же испугом, смотрела она на него несколько
времени и вдруг, выставив вперед левую руку, слегка, чуть-чуть, уперлась ему пальцами
в грудь и медленно стала подниматься с кровати, все более и более от него отстраняясь, и все неподвижнее становился ее взгляд на него.
Но зачем же, спрашивал он всегда, зачем же такая важная, такая решительная для него и
в то же
время такая
в высшей степени случайная встреча на Сенной (по которой даже и идти ему незачем) подошла как раз теперь к такому часу, к такой минуте
в его жизни, именно к такому настроению его духа и к таким именно обстоятельствам, при которых только и могла она, эта встреча, произвести
самое решительное и
самое окончательное действие на всю судьбу его?
Похвальный лист этот, очевидно, должен был теперь послужить свидетельством о праве Катерины Ивановны
самой завести пансион; но главное, был припасен с
тою целью, чтобы окончательно срезать «обеих расфуфыренных шлепохвостниц», на случай если б они пришли на поминки, и ясно доказать им, что Катерина Ивановна из
самого благородного, «можно даже сказать, аристократического дома, полковничья дочь и уж наверно получше иных искательниц приключений, которых так много расплодилось
в последнее
время».
Он вышел. Соня смотрела на него как на помешанного; но она и
сама была как безумная и чувствовала это. Голова у ней кружилась. «Господи! как он знает, кто убил Лизавету? Что значили эти слова? Страшно это!» Но
в то же
время мысль не приходила ей
в голову. Никак! Никак!.. «О, он должен быть ужасно несчастен!.. Он бросил мать и сестру. Зачем? Что было? И что у него
в намерениях? Что это он ей говорил? Он ей поцеловал ногу и говорил… говорил (да, он ясно это сказал), что без нее уже жить не может… О господи!»
С этим господином у Петра Петровича установились какие-то странные, впрочем, отчасти и естественные отношения: Петр Петрович презирал и ненавидел его даже сверх меры, почти с
того самого дня, как у него поселился, но
в то же
время как будто несколько опасался его.
В контору надо было идти все прямо и при втором повороте взять влево: она была тут
в двух шагах. Но, дойдя до первого поворота, он остановился, подумал, поворотил
в переулок и пошел обходом, через две улицы, — может быть, безо всякой цели, а может быть, чтобы хоть минуту еще протянуть и выиграть
время. Он шел и смотрел
в землю. Вдруг как будто кто шепнул ему что-то на ухо. Он поднял голову и увидал, что стоит у тогодома, у
самых ворот. С
того вечера он здесь не был и мимо не проходил.
Кроме
того, он положительно уведомил меня, что Марфа Петровна, за неделю до смерти, успела оставить тебе, Дуня, по завещанию три тысячи рублей, и деньги эти ты можешь теперь получить
в самом скором
времени.
— Да-да-да! Не беспокойтесь!
Время терпит,
время терпит-с, — бормотал Порфирий Петрович, похаживая взад и вперед около стола, но как-то без всякой цели, как бы кидаясь
то к окну,
то к бюро,
то опять к столу,
то избегая подозрительного взгляда Раскольникова,
то вдруг
сам останавливаясь на месте и глядя на него прямо
в упор. Чрезвычайно странною казалась при этом его маленькая, толстенькая и круглая фигурка, как будто мячик, катавшийся
в разные стороны и тотчас отскакивавший от всех стен и углов.
Еще бы не ужас, что ты живешь
в этой грязи, которую так ненавидишь, и
в то же
время знаешь
сама (только стоит глаза раскрыть), что никому ты этим не помогаешь и никого ни от чего не спасаешь!
Мало
того, даже, как нарочно,
в это
самое мгновение только что перед ним въехал
в ворота огромный воз сена, совершенно заслонявший его все
время, как он проходил подворотню, и чуть только воз успел выехать из ворот во двор, он мигом проскользнул направо.
Прекрасный образ Дуни, когда
та откланялась ей с таким вниманием и уважением во
время их первого свидания у Раскольникова, с
тех пор навеки остался
в душе ее как одно из
самых прекрасных и недосягаемых видений
в ее жизни.
Сам он не выпил во все это
время ни одной капли вина и всего только спросил себе
в вокзале чаю, да и
то больше для порядка.
Были
в то время произнесены между ними такие слова, произошли такие движения и жесты, обменялись они такими взглядами, сказано было кой-что таким голосом, доходило до таких пределов, что уж после этого не Миколке (которого Порфирий наизусть с первого слова и жеста угадал), не Миколке было поколебать
самую основу его убеждений.
Кроме
того, вы брат особы, которая меня очень интересовала, и, наконец, от
самой этой особы
в свое
время я ужасно много и часто слыхал о вас, из чего и заключил, что вы имеете над нею большое влияние; разве этого мало?
Он стоял, смотрел и не верил глазам своим: дверь, наружная дверь, из прихожей на лестницу,
та самая,
в которую он давеча звонил и вошел, стояла отпертая, даже на целую ладонь приотворенная: ни замка, ни запора, все
время, во все это
время! Старуха не заперла за ним, может быть, из осторожности. Но боже! Ведь видел же он потом Лизавету! И как мог, как мог он не догадаться, что ведь вошла же она откуда-нибудь! Не сквозь стену же.
Я взял и прибежал к
самым городским воротам,
в то время, когда последнее войско входило
в город.
А
тем временем иноземный капитан
сам взял
в руку фитиль, чтобы выпалить из величайшей пушки, какой никто из козаков не видывал дотоле.
— Подумаешь, — сказал он, — что мы живем
в то время, когда не было почт, когда люди, разъехавшись
в разные стороны, считали друг друга погибшими и
в самом деле пропадали без вести.
— Я
сам не занимался этим предметом, надо посоветоваться с знающими людьми. Да вот-с,
в письме пишут вам, — продолжал Иван Матвеевич, указывая средним пальцем, ногтем вниз, на страницу письма, — чтоб вы послужили по выборам: вот и славно бы! Пожили бы там, послужили бы
в уездном суде и узнали бы между
тем временем и хозяйство.
Дела-то все недавние,
Я был
в то время старостой,
Случился тут — так слышал
сам,
Как он честил помещиков,
До слова помню всё:
«Корят жидов, что предали
Христа… а вы что сделали?
Мне его так же хотелось попотчевать, как прежних ямщиков, когда они
в обмане приличались; но щедрость моя, давая на водку городскому повозчику, побудила софийских ямщиков запрячь мне поскорее лошадей, и
в самое то время, когда я намерялся сделать преступление на спине комиссарской, зазвенел на дворе колокольчик.